Они потолковали про дом Бенони и отдельно про его веранду, какая она роскошная, про голубятню и про свадьбу. Бенони снисходительно посмеивался над женским сословием: ох, уж эти дамочки, поди догадайся, что у них на уме? Ну зачем ей понадобился он, бедный, незаметный шкипер галеаса! И он назвал Розу своей невестой.

— И как же, — спросил подручный ленсмана, — вы, верно, не согласитесь расстаться с ней ни за что на свете?

— Нет и нет! Даже за всё, что вы здесь видите! Расстаться с ней! Да ни боже мой! Раз уж я покорил её сердце!

— Но когда вы с ней идёте рядом, вот как мы сейчас, вы тоже говорите про всякие простые дела?

— Я говорю с ней так же по-простому и неучёному, как вот сейчас говорю с вами.

— Бесподобно! — воскликнул подручный ленсмана.

Тем временем они достигли дома Бенони и вошли. За несколькими рюмками последовала закуска и кофе, и опять выпивка. Бенони хотел ублажить гостя, своего коллегу, которого ему, наконец-то, удалось залучить к себе, и звуки шумной беседы заполнили комнату. Помощник ленсмана был молодой человек, хорошо одетый, в накрахмаленном воротничке; о нём рассказывали, будто он часто сидит у ленсмана и штудирует законы, так что обмануть его очень трудно.

— Я неплохо обучен в разных предметах, — сказал он, — а что до конторы, так у меня сидит в голове любой протокол. Но если взять Розу Барфуд или, правильнее, фрёкен Барфуд — уж и не знаю, о чём бы я посмел с ней заговорить.

— Ну и зря, она бы тебя не укусила, — отвечал Бенони. — «Посмел заговорить»? Дружище, да я просто беру её на руки и поднимаю в воздух. Просто надо быть порешительней. Ну, само собой, я веду себя как и положено с такой благородной дамой, потом аккуратненько опускаю её на пол. Ну и, конечно, я не должен говорить при ней грубые слова или вести себя по-свински. Вон у меня тут кисетик висит, так это она мне подарила.