Они осмотрели кисет, расшитый шёлком и жемчугом. Но Бенони просто хвастал сверх всякой меры, когда говорил, будто этот кисет ему подарен в знак любви и внимания; на самом деле он купил его в Бергене, когда ходил туда на своём галеасе.

Когда кисет произвёл надлежащее впечатление, Бенони совсем расхвастался, желая доказать, какая удачная ему досталась невеста.

— А надумай я показать вам всё, что получил от неё в подарок... — сказал он, — тут и воротнички, и всякая одежонка, и носовые платки, и все сплошь расшиты жемчугом и шёлком. У меня просто сундуки ломятся от этого добра.

— Бесподобно! — вскрикнул помощник ленсмана. Бенони не унимался.

— Вот вы говорите про учёность и всякое такое, а что вы тогда скажете про человека, который знает куда больше, чем мы с вами? Один раз она меня просто напугала.

— Как же это?

Бенони припомнил случай, который произвёл на него сильнейшее впечатление, но поведать о нём не спешил. Он снова разлил вино по рюмкам, они выпили, потом он напустил на себя вид торжественный и загадочный. Речь у них пошла о бутылочной почте. Из моря выудили бутылку с запиской, трое рыболовов на восьмивесельной лодке приплыли из дальней деревни и привезли эту бутылку. Пошли к учителю — тот ничего не понял. Пошли к пастору — тот ничего не понял. Тогда они решили отнести бутылку Маку... Не мне вам говорить, что на свете сыщется немного такого, в чём бы Мак не был сведущ. Но тут и он спасовал. Я сам сидел у него в гостиной, на софе, когда принесли бутылку, и Мак начал читать. Ума не приложу, что это значит, сказал он. Обратился ко мне, я тоже не мог ничего ответить. Мак подумал, дочитал и уставился на свои руки. Тут я начал смекать, что уж, верно, там такое написано, о чём ему рассказывать неохота. Небось про сельдь, подумал я, про большие промыслы в море. Вы, верно, и сами знаете, Мак силён думать. Но тут я не угадал: Мак вдруг поднял голову и закричал: «Роза! Роза!». И Роза спустилась сверху.