— А селёдки для добрых людей в этом году не предвидится? — спросил Мак, чтобы потрафить Бенони.

И хотя Мак ему немало был должен, Бенони всякий раз чувствовал себя польщённым, когда тот запросто к нему обращался, такое великое уважение испытывал он к старому магнату. Уж этот Мак из Сирилунна, он до сих пор носил бриллиантовую булавку на груди своей тонкой ненакрахмаленной рубашки, а на ногах — дорогие городские ботинки с острыми носами и уже много лет, как начал подкрашивать голову и усы.

— Нет селёдки, — отвечал Бенони, — а ещё я хотел бы перемолвиться с вами словцом у вас в кабинете.

— Подожди минуточку.

Хотел ли Мак выиграть время, несколько минут на размышление? Он и всегда так отвечал... Короче, Мак продолжал выписывать цены и делать пометки в длинном счёте от оптовика. Начал новый столбец и вдруг прервал работу, стало быть, додумал до конца.

— Я к твоим услугам, — сказал он и первым пошёл в свой кабинет.

— Прошу не посетовать на меня, — начал Бенони, — только они говорят, что расписку надо засвидетельствовать в суде.

— В суде? С какой стати?

— По закону положено. — А кто это сказал?

— Да так, кто-то, я уж и не вспомню, но сказать сказали.

У Мака изменилось лицо, но ответил он холодно и кратко:

— Раз надо, можешь засвидетельствовать. Я-то при чём?

— Вы уж не посетуйте, только это стоит денег.

— Пустяки. Пошлину я заплачу.

— Спасибо большое, я, собственно, ради этого к вам и пришёл. И ещё — что на то была ваша воля.

Мак ответил с необычной для него поспешностью:

— Вовсе нет, не моя. Но возражать тут не приходится. Гм-гм... Не отправь я все деньги на юг, я бы тебе их сразу же вернул.

У Бенони кошки заскребли на душе, и он смиренно пролепетал:

— Но, дорогой господин Мак... Люди говорят...