— Да пусть говорят сколько вздумают. Разве на бумаге не стоит моя подпись: Сирилунн, такого-то и такого-то, Фердинанд Мак? Видишь ли, Хартвигсен, я терпеть не могу, когда все кому не лень суют нос в мои дела. И всегда терпеть не мог.
— А они всё равно говорят, что документ надо засвидетельствовать, — гнул своё Бенони. От него не укрылось, что Мак стал говорить совсем по-другому, и он решил держать ухо востро.
Мак отошёл к окну и задумался. Потом, наконец, произнёс:
— Ну, ладно, дай мне бумажку, а я уж сам побеспокоюсь, чтоб её засвидетельствовали.
— А у меня её при себе нет.
— Так принеси на днях.
И Мак кивнул. Это всегда означало у него конец переговоров.
По дороге домой Бенони с присущей ему смекалкой силился понять, почему это Маку так не хочется заверить в суде расписку? Люди и без того знают, что он берёт деньги отовсюду, они сами их приносят, чтоб Мак их вложил в дело и чтоб получить несколько шиллингов доходу.
VII
Он и полчаса не пробыл дома, как к нему заявился один из Маковых приказчиков. Это был приказчик по имени Мартин. Мартин сказал:
— Хозяин просит, чтобы вы к нему вернулись в контору.
— Это ещё почему? Чего он от меня хочет?
— Вот уж не могу вам сказать. Он как раз стоял и разговаривал с Розой, с пасторской дочкой.
— С Розой? Мартин! Так ведь она ж моя невеста. Почему ты мне говоришь: Роза, пасторская дочка?
Приказчик малость смутился.
— А о чём они разговаривали?
— Вот уж не могу вам сказать. Они поминали галеас. Что вы пойдёте на нём к Лофотенам скупать рыбу.
Молчание.
— Хорошо, я сейчас приду, — сказал Бенони.
— А ещё мне велено просить вас, чтоб вы прихватили документ.
Когда приказчик ушёл и Бенони остался один, он сел, чтобы прикинуть что к чему. Почему это Розе так неймётся спровадить его куда подальше? Бенони не мог понять причину. И стоит ли ему снова вести галеас? Правда, человеку одинокому не так-то уж и весело сидеть дома в долгие зимние недели, а вдобавок можно будет показаться на люди и купить золотые украшения, кольца, которые занимают все его мысли.